«Фишки» власти рушатся одна за другой: «Паст»

Քաղաքականություն 27 Հունիս, 2026 11:27

Газета «Паст» пишет:

После 2018 года одной из ключевых особенностей внутриполитического дискурса Армении стало то, что действующая власть построила свою легитимность на двух основных тезисах. Первый заключался в утверждении, что нынешняя власть пользуется поддержкой народа. Второй касался качественного изменения избирательных процессов — в частности, того, что фальсификации выборов исключены, административное давление устранено, а волеизъявление граждан защищено от любого вмешательства.

Эти два тезиса долгое время оставались основными опорами политического самопредставления власти и фактически являлись идеологической основой всей «постреволюционной» политической системы. Однако развитие политических процессов показывает, что со временем именно эти два ключевых тезиса подверглись серьезнейшему испытанию. События вокруг последних выборов, оспаривание их результатов, обвинения со стороны политических сил, а также начавшиеся юридические процессы свидетельствуют о том, что политический нарратив, который власть формировала на протяжении многих лет, попросту рушится.

Прежде всего необходимо обратиться к тезису о всенародной поддержке. Представители власти долгое время подчеркивали, что именно они выражают волю абсолютного большинства народа и обладают общенациональным мандатом. Пашинян даже оправдывал свои действия именем народа, как бы они ни противоречили букве и духу демократии. Однако в политической теории понятие «всенародная власть» предполагает не только победу на выборах, но и наличие широкого общественного консенсуса.

Если власть не получает поддержки абсолютного большинства избирателей, то использование определения «всенародная» становится, мягко говоря, спорным.

На выборах, состоявшихся 7 июня, партия «Гражданский договор» не получила более 50 процентов голосов принявших участие в голосовании граждан. Это означает, что, согласно простой математике, большинство избирателей отвергло политическую повестку и действия действующей власти. В этих условиях власти уже несерьезно продолжать утверждать, что ее повестка отражает политическую волю всего народа или хотя бы его большинства. Тем более что выборы проходили при наличии у власти значительных институциональных преимуществ. В политической науке считается общепринятым, что действующая власть естественным образом обладает рядом преимуществ: доступом к административному ресурсу, контролем над системой государственного управления, информационными преимуществами, возможностью прямого взаимодействия с зарубежными партнерами, а также монополией на формирование государственной повестки. В случае Армении власти задействовали весь арсенал административного ресурса, использовали рычаги правоохранительной системы для преследования и дискредитации представителей оппозиции, а сама избирательная борьба проходила в условиях абсолютного неравенства. Кроме того, власть пользовалась значительной поддержкой Запада, которая выражалась открыто и публично. Если даже при всех этих возможностях власти не удается обеспечить большинство голосов, это свидетельствует о существенном снижении доверия общества к повестке правящей силы и о том, что число ее «чистых» голосов значительно меньше. В этом случае трудно не согласиться со вторым президентом Армении Робертом Кочаряном, который заявил, что если бы такими ресурсами располагал совершенно неизвестный политик или политическая сила, а также получил поддержку иностранных лидеров, то набрал бы не меньше голосов, чем действующая власть.

Что касается тезисов о свободных, справедливых и конкурентных выборах, то и они были полностью разрушены в ходе этих выборов. Примечательно, что ряд участвовавших в выборах политических сил поставил под сомнение их легитимность. И это при том, что несколько лет назад Пашинян заявлял: «Я лучше руки себе отрежу, чем прикоснусь хотя бы к одному бюллетеню гражданина Армении». Сам факт того, что семь политических сил обратились в Конституционный суд с требованием оспорить результаты выборов, уже является важным политическим показателем.

Независимо от того, какое решение примет суд, уже сложилась ситуация, при которой доверие к избирательному процессу оказалось серьезно подорвано значительной частью политического поля.

В демократических системах легитимность выборов определяется не только соблюдением юридических процедур, но и признанием результатов политическими субъектами и обществом. Если значительная часть участвовавших в выборах политических сил заявляет, что результаты не отражают реальную волю граждан либо что имели место манипуляции, это свидетельствует о кризисе доверия внутри политической системы. В конце концов, ни одна политическая сила обычно не обращается в высший конституционный орган страны без серьезных политических оснований, поскольку такой шаг предполагает не только юридическую, но и политическую ответственность.

Особенно чувствительным является вопрос о том, что, по мнению критиков, вследствие определенных манипуляций в ходе выборов вне парламента оказалась политическая сила, которая в действительности преодолела проходной барьер. Даже если предположить, что речь идет примерно о трех тысячах голосов, это фактически означает аннулирование около 60 тысяч голосов и, более того, фактическое присвоение мандатов действующей властью. Следовательно, проблема заключается не только в арифметике. Особенность пропорциональной избирательной системы состоит в том, что даже сравнительно небольшое изменение числа голосов может существенно повлиять на распределение мандатов. То есть речь идет не просто о нескольких тысячах голосов, а об изменении парламентского представительства, политического плюрализма и соотношения сил между властью и оппозицией.

Если действительно вследствие избирательных манипуляций политическая сила была лишена возможности попасть в парламент, то речь идет уже не об отдельном нарушении, а о подрыве политического представительства. В таком случае речь идет о фактическом игнорировании политической воли десятков тысяч граждан и нарушении внутреннего баланса парламентской системы. А если вследствие отсутствия представительства какой-либо политической силы перераспределяются и депутатские мандаты, то меняется вся конфигурация политической системы, что способно повлиять на последующие законодательные и политические процессы.

Все это свидетельствует о глубоком кризисе «постреволюционной» политической модели. Если в 2018 году главным источником политической легитимности был революционный мандат, то со временем он должен был трансформироваться в институциональную легитимность. А институциональная легитимность возможна только тогда, когда существует всеобщее доверие к избирательной системе, политическая конкуренция считается справедливой, а проигравшие стороны готовы признать результаты. Сегодня же очевидно, что подобного консенсуса в политическом поле не существует. Напротив, складывается ситуация, при которой главные политические тезисы власти — о всенародной поддержке и безупречности выборов — попросту рушатся. В результате политическая система оказывается перед новой реальностью и новым кризисом, в котором власти придется уже не ссылаться на события 2018 года или прежние достижения, а доказывать свою легитимность в каждом новом политическом процессе.